Я написал песню для Моргенштерна. Хотя никогда не был его фанатом

Потому что я никогда не был его фанатом. Более того — я не знаю ни одной его песни. Никогда специально их не слушал, не следил за его творчеством, не разбирался в его дискографии и до недавнего времени вообще практически не интересовался тем, что происходит вокруг него.

Конечно, я знал, кто такой Моргенштерн. Трудно было вообще не замечать человека, который годами умел превращать любое своё появление в событие.

Я видел образ.
Эпатаж. 
Татуировки. 
Деньги. 
Скандалы. 
Демонстративность.

Но это всегда проходило где-то мимо меня.

А потом я посмотрел его недавнее интервью у Юрия Дудя. И произошло что-то странное.

Меня неожиданно зацепила не музыка Моргенштерна.

Не прежний персонаж.

Не попытка разобраться, был ли он «хорошим» или «плохим».

Меня зацепила история человека, который, как мне показалось, не просто пытается выйти из собственной старой версии. Он словно успел дойти вместе с ней почти до края — до той точки, где эпатаж перестаёт быть игрой, удовольствие перестаёт быть удовольствием, а образ жизни начинает уничтожать человека, который когда-то этот образ создал.

И самое сильное для меня в этой истории — не то, что он оказался у края. А то, что, кажется, успел развернуться.

В интервью он говорит о периоде тяжёлого употребления, о рехабе, о «Клубе 27», о попытке буквально избавиться от прежнего себя — вплоть до сведения татуировок. И параллельно — о вере, молитве, новом имени, совершенно другом устройстве жизни.

Наверное, именно этот контраст меня и зацепил сильнее всего.

Не просто человек меняется. Человек как будто успевает развернуться у края.

И именно из этого появилась песня.

Не совсем про Моргенштерна.

Про человека, который однажды выбирает не идти дальше во тьму.

Когда ты успел уйти с тёмной стороны, а твоя старая версия осталась там

В истории больших артистов вообще есть страшная романтизация саморазрушения. Отсюда и мифология «Клуба 27»: молодой талант получает славу, деньги, любовь миллионов, проживает за несколько лет жизнь, которой другим хватило бы на несколько десятилетий, — и сгорает.

Почти фаустовский сюжет: будто ты получаешь всё, чего хотел, но однажды узнаёшь цену. Я не знаю, вкладывал ли сам Моргенштерн именно такой смысл в свои слова, но у меня возникла именно эта ассоциация. Как будто когда-то была заключена метафорическая сделка: успех в обмен на самого себя.

И самое интересное в этой истории для меня не то, что человек дошёл до края.

А то, что он, кажется, успел от него отойти — и теперь пытается эту сделку разорвать.

Наверное, сильнее всего после интервью у меня осталось ощущение метаморфозы.

Представьте: существует человек, которого миллионы людей годами знают определённым.

Они знают его манеру говорить. Его жесты. Его поступки. Его символы. Его слабости. Его провокации.

Они составили о нём мнение — кто-то любит, кто-то ненавидит, кто-то смеётся, кто-то осуждает.

И постепенно вокруг человека возникает вторая сущность.

Его публичная версия.

Сначала ты создаёшь образ. Потом образ начинает приносить тебе успех. Потом успех делает этот образ всё больше.

А дальше происходит самая опасная подмена: тебе начинает казаться, что уничтожить персонажа — значит уничтожить успех.

Поэтому ты продолжаешь его кормить.

Ещё больше безумия.
Ещё больше риска.
Ещё больше того, за что публика однажды тебя полюбила.

Пока в какой-то момент не становится непонятно, кто кем управляет.

Ты — образом? Или образ — тобой?

А потом однажды может оказаться, что созданный тобой персонаж стал настолько огромным, что миру уже почти не нужен человек, который находится внутри него.

Людям нужен персонаж. Он знакомый. Понятный. Предсказуемый.

И вот человек начинает меняться. А персонаж продолжает жить.

В интервью. В старых видео. В мемах. В чужой памяти. В ожиданиях миллионов людей.

И тогда появляется вопрос, который почему-то после этого интервью очень долго не выходил у меня из головы:

кто ты, если однажды перестал быть тем, кем тебя знает весь мир?

И ещё страшнее:

а позволят ли тебе вообще перестать им быть?

Потому что изменить себя — это одна история. Изменить память о себе в головах миллионов людей — совсем другая.

Я написал ему ещё до того, как появилась песня

После интервью я написал Моргенштерну. Но тогда у меня ещё не было «Пробуждения». Не было готового текста. Не было даже окончательной концепции.

Я просто предложил написать для него песню.

Логика была вполне рациональной. Я подумал: можно подготовить две-три идеи. Несколько разных историй. Несколько направлений. Отправить ему и посмотреть, отзовётся ли что-то.

То есть я вовсе не сел за стол с мыслью: «Сейчас я напишу песню для Моргенштерна».

Скорее наоборот. Я собирался подумать. Поискать. Поработать с концепциями.

Но иногда творчество ведёт себя немного нагло.

Ты только собираешься придумать идею — а она уже существует.

Я уже рассказывал, как обычно рождаются мои песни — иногда из одной строки, сцены, внутреннего состояния или чужой истории, которую я почему-то начинаю чувствовать как свою.

С «Пробуждением» произошло именно так.

После интервью во мне осталось странное внутреннее напряжение. Я всё время думал не о Моргенштерне как об артисте, а о человеке, который словно очнулся внутри собственной жизни и увидел, куда она его несёт.

И теперь пытается остановиться. Снять старую кожу. Стереть символы прежней жизни. Выйти из образа, который когда-то дал ему почти всё — и чуть не забрал его самого.

Не спрятать прошлое.

Не переписать его.

А выбрать другой путь, пока ещё можно выбирать.

Я начал писать.

И примерно через час понял, что никаких двух-трёх концепций уже не будет.

Потому что одна из них, которую я ещё даже толком не успел сформулировать, уже стала песней.

Наверное, именно за такие моменты я и люблю музыку. Почему международный юрист, который почти двадцать лет занимается крупными кейсами, вообще однажды начал писать песни, я рассказывал отдельно.

Я назвал её: «ПРОБУЖДЕНИЕ»

Стереть прошлое с кожи проще, чем стереть его из памяти

Песня начинается с очень физического образа.

Человек пытается убрать с тела следы прошлого.

Лазер.

Кожа.

Символы, которые когда-то были частью личности.

Казалось бы, можно удалить знак.

Свести татуировку.

Поменять одежду.

Перестать вести себя так, как вёл раньше.

Но очень быстро становится понятно:

стереть прошлое с кожи намного легче, чем стереть его из памяти.

Своей.

И особенно — чужой.

Ты можешь измениться. Но где-то по-прежнему существуют миллионы людей, которые смотрят не на тебя сегодняшнего.

Они смотрят на человека, которым ты был когда-то. И ждут его возвращения.

Им может быть даже неинтересно, кем ты стал. Потому что старая версия была ярче. Громче. Удобнее.

Она давала эмоцию. Она была брендом.

А новый человек ещё не стал ничьим воспоминанием.

И в какой-то момент появляется, наверное, главная мысль этой песни.

Мир всё ещё зовёт назад того человека, которым ты когда-то был:

«Вернись. Вернись. Стань снова собой».

А ответ на это уже совсем другой:

«Я проснулся. И больше не стану тобой».

Для меня именно здесь и спрятан смысл «Пробуждения»: иногда окружающие просят тебя снова стать собой именно в тот момент, когда ты впервые начинаешь им становиться.

А если тот, кого все считали тобой, никогда тобой не был?

Мы часто говорим человеку: «Ты изменился».

И почти всегда в этой фразе есть скрытое обвинение. Как будто изменение — это измена. Как будто у человека есть обязанность навсегда остаться таким, каким его однажды запомнили окружающие.

«Ты был другим».

«Раньше ты был собой».

«Вернись».

Но что, если именно «раньше» человек собой и не был? Что, если прежняя версия была ролью?

Защитой? Способом пережить что-то?

Маской, которая когда-то действительно помогла?

Или просто персонажем, который оказался настолько успешным, что со временем стал тюрьмой?

Тогда со стороны всё выглядит как разрушение. Человек ломает то, что работало. Уходит от образа, который принёс ему успех. Разочаровывает тех, кто полюбил его прежним.

Но внутри это может ощущаться совсем иначе.

Не как разрушение.

А как первый вдох.

Как момент, когда после очень долгого спектакля наконец выключили свет — и тебе больше не нужно выходить на сцену.

Наверное, именно поэтому я назвал песню «Пробуждение».

Потому что иногда пробуждение выглядит не как обретение чего-то нового. А как отказ возвращаться туда, где ты слишком долго жил не собой.

Я уже писал об этой сделке раньше

И только потом я поймал себя на мысли, которая показалась мне почти пугающим совпадением.

Я ведь уже писал об этом.

Задолго до «Пробуждения».

В песне — ALONE

и в её русской версии «ОДИН»

На поверхности это песня об одиночестве на вершине. О человеке, вокруг которого могут быть тысячи людей — и при этом ему всё равно не с кем остаться настоящим.

Ты можешь быть на вершине. И быть один.

Можешь стоять перед толпой. И быть один.

Можешь пить.

Один.

Плакать.

Один.

Возвращаться ночью туда, где уже не нужно никому ничего доказывать, — и впервые за весь день оставаться с человеком, от которого нельзя спрятаться.

С самим собой.

Но если копнуть глубже, ALONE вообще не только про одиночество.

Она про цену.

Про тот момент, когда человек вдруг понимает, что когда-то согласился на сделку, условия которой толком не прочитал.

Ему предложили деньги.

Славу.

Внимание.

Вершину.

Возможность стать тем, кого знают все.

И он согласился.

Потому что кто бы не согласился?

Особенно в начале, когда тебе кажется, что ты просто берёшь у жизни всё, что она наконец решила тебе дать.

А потом выясняется, что у любой сделки есть вторая сторона.

Ты получил деньги — но перестал понимать, что тебе вообще нужно.

Получил славу — но потерял право быть слабым.

Получил внимание миллионов — но всё реже можешь понять, кто рядом с тобой из-за тебя, а кто — из-за твоего имени.

Получил вершину — и вдруг обнаружил, что поднимался на неё не один.

Вместе с тобой рос персонаж.

И в какой-то момент он оказался сильнее тебя.

Именно это для меня было спрятано в ALONE / «ОДИН»: человек получил почти всё, чего когда-то хотел, и слишком поздно понял, сколько самого себя оставил в качестве оплаты.

И в этом смысле песня была уже тогда почти историей о той самой метафорической сделке с тёмной стороной.

Не обязательно с мистическим дьяволом.

Иногда метафорический дьявол вообще выглядит очень привлекательно.

Он приходит не с рогами.

Он приходит с обещанием:

«Ещё немного — и тогда ты наконец будешь счастлив».

Ещё немного денег.

Ещё один полный зал.

Ещё миллион просмотров.

Ещё один шаг вверх.

И самое опасное в такой сделке — ты почти никогда не замечаешь момент, когда перестаёшь платить временем и начинаешь платить собой.

И только намного позже человек может задать себе самый неприятный вопрос:

а что именно я отдал за эту победу?

Поэтому история Моргенштерна после интервью зацепила меня, наверное, ещё сильнее, чем я понял в первый момент.

Потому что в ALONE герой уже смотрит назад и впервые задаётся вопросом: а не слишком ли дорого ему обошлось то, чего он когда-то так сильно хотел?

Деньги сами по себе не были проблемой.

Слава сама по себе не была проблемой.

Проблемой стала цена, которую он незаметно соглашался платить за них всё дальше и дальше.

А потом оказывается: у тебя действительно есть всё.

Кроме себя.

И вот здесь ALONE и «Пробуждение» неожиданно соединяются для меня в одну историю.

ALONE — это момент осознания цены.

Человек уже наверху и понимает, что эта вершина не спасла его.

А «Пробуждение» — это следующий шаг.

Что делать после того, как ты понял цену?

Продолжать платить, потому что уже слишком много вложил?

Продолжать быть тем, кем тебя хотят видеть?

Или однажды признать:

я ошибся.

Цена оказалась слишком высокой.

Ни деньги, ни слава не стоили того, чтобы потерять себя.

И человек, которым я стал по дороге к ним, — больше не тот человек, которым я хочу быть.

И, возможно, самое трудное во всей этой истории — не подняться на вершину.

А решиться уйти оттуда другим человеком.

Поэтому теперь мне кажется, что «Пробуждение» — не совсем новая тема для меня.

Скорее, это продолжение вопроса, который я уже однажды задал в ALONE:

что делать человеку, который получил всё, кроме самого себя?

Только теперь появился ответ.

Проснуться.

Позже я вернулся к этой теме ещё с одной стороны

И здесь я обнаружил ещё одну интересную связь.

Уже после ALONE я написал SUPERHIT.

И только сейчас понял: хотя эта песня была написана позже, во внутренней хронологии этой истории её герой находится раньше.

Ещё до вершины.

Ещё до славы.

Ещё до того момента, когда человек успевает получить всё — и понять, какую цену за это заплатил.

В SUPERHIT человек находится совсем в другой точке.

SUPERHIT — не о славе. Наоборот, почти вся песня о том, что происходит до неё.

Пустой холодильник.

Карта, которая не проходит на кассе.

Долги.

Работа, за которую берёшься просто потому, что нужно платить за квартиру.

Три часа ночи.

И человек, который продолжает писать не потому, что знает: однажды обязательно станет знаменитым. А потому, что писать — едва ли не последнее, что жизнь у него ещё не забрала.

Именно там появилась мысль:

Everybody knows the chorus. Nobody knows the cost.

Все знают припев. Никто не знает его цену.

И только сейчас я понял, насколько сильно эта фраза на самом деле соединяет SUPERHIT с ALONE.

Потому что в SUPERHIT человек ещё платит цену за возможность попасть наверх.

Он отдаёт годы.

Сон.

Деньги, которых и так нет.

Спокойствие.

Гордость.

Людей рядом.

Он всё ещё верит, что если однажды доберётся до вершины, эта цена окажется оправданной.

И именно поэтому там звучит другая важная для меня фраза:

They call it a SUPERHIT. I call it survival.

Они называют это суперхитом. Я называю это выживанием.

И здесь возникает интересная вещь.

Если расположить эти песни не по времени их написания, а по внутренней хронологии героя, SUPERHIT оказывается первой главой, а ALONE — следующей.

Представим, что всё получилось.

Хит действительно случился.

Деньги появились.

Залы заполнились.

Твоё имя знают миллионы.

Ты наконец получил то, ради чего когда-то был готов терпеть всё.

И вот тогда появляется совсем другой вопрос:

а стало ли тебе лучше?

SUPERHIT — это человек, который ещё смотрит на вершину снизу и думает, что главное — туда добраться.

ALONE — человек, который уже стоит наверху и вдруг понимает: вершина ничего не исправила.

Более того, возможно, пока он туда поднимался, он потерял что-то намного более дорогое, чем всё то, что получил.

Самого себя.

А «Пробуждение» начинается уже после этого осознания.

Что делать теперь?

Продолжать идти по инерции, потому что публика ждёт?

Продолжать кормить персонажа, который сделал тебя знаменитым?

Продолжать платить только потому, что когда-то уже согласился на эту цену?

Или впервые сказать:

хватит.

И если забыть на минуту о том, в каком порядке эти песни были написаны, и поставить их в порядке жизни их условного героя, они неожиданно складываются почти в одну историю:

SUPERHIT — о цене пути к мечте.

ALONE / «ОДИН» — о цене мечты, которая наконец сбылась.

«Пробуждение» — о попытке перестать платить за неё собой.

В первой истории человек ещё верит, что вершина всё оправдает.

Во второй он уже наверху и понимает, что вершина не дала ему того, ради чего он туда поднимался.

В третьей — впервые решается развернуться и попробовать вернуть себя.

И, возможно, именно поэтому интервью Моргенштерна так неожиданно меня зацепило.

Я ведь не придумал эту тему после интервью.

Я вдруг увидел в реальном человеке историю, о которой почему-то уже писал раньше.

666. И здесь история стала ещё более личной

В «Пробуждении» есть ещё одна деталь.

666.

Для Моргенштерна 666 много лет было частью визуального образа.

Но после интервью мне стало трудно воспринимать эту цифру только как элемент эстетики.

Потому что рядом возник другой символ — «Клуб 27». И вместе они неожиданно сложились у меня почти в архетипическую историю: молодой человек получает славу, деньги, власть над вниманием миллионов — и шаг за шагом идёт туда, откуда многие артисты уже не вернулись.

Почти классический миф о сделке с тёмной стороной.

Только мне здесь интересна не сама сделка. Мне интересен момент, когда человек решает её разорвать.

А в самой песне 666 естественно связано с прошлой версией персонажа.

С тем, что можно пытаться убрать с кожи. Оставить позади. Переосмыслить.

И здесь история становится ещё страннее.

Потому что 666 близко и мне.

По своей причине. Возможно, совершенно другой. А возможно, между этими историями есть куда больше общего, чем мне сейчас хочется объяснять.

И именно поэтому, когда в песне появился этот символ, совпадение показалось мне почти мистическим.

Один символ.

Две совершенно разные истории.

Два совершенно разных значения.

И одна песня, в которой они неожиданно встретились.

Почему 666 имеет значение лично для меня, я пока оставлю за рамками этой статьи.

Не хочу объяснять это одной фразой — за этим стоит отдельная история. Думаю, её место уже не в этой статье, а в книге, которую я однажды хочу написать.

Но в контексте «Пробуждения» мне нравится сама идея: иногда символы переживают свои первоначальные значения.

Человек меняется.

Смысл меняется.

А знак остаётся.

И становится свидетелем того, кем ты был.

Второе сообщение было уже с песней

Самое забавное во всей этой истории — последовательность событий. Сначала я написал Моргенштерну и предложил написать для него песню. Я собирался отправить потом две-три концепции.

Но когда пришло время писать второй раз, концепций уже не было.

Была песня.

Я отправил ему фрагмент «Пробуждения».

По сути, вместо: «Вот три идеи, какую песню мы могли бы сделать» получилось: «Вот фрагмент песни».

Ответа не было. Что совершенно нормально.

Я прекрасно понимаю масштаб входящего потока у человека с миллионами подписчиков.

Письма. Сообщения. Музыка. Предложения.

Люди, каждый из которых уверен, что именно его идею обязательно нужно увидеть.

Поэтому я не строил особых иллюзий.

Через некоторое время я решил попробовать ещё один путь и написал ему в Instagram.

Причём ради этого впервые в жизни подписался на Моргенштерна.

В какой-то момент я даже поймал себя на мысли, насколько странно всё это выглядит со стороны.

Я никогда не был фанатом этого артиста. Не слушал его музыку. Посмотрел одно интервью.

Написал ему.

Предложил песню.

Собирался придумать несколько концепций.

Потом одна из ещё не существующих концепций за час сама стала песней.

Я отправил её фрагмент.

Потом написал в Instagram.

Жизнь иногда пишет сюжет чуть лучше, чем если бы ты пытался придумать его специально.

А потом я подумал: зачем вообще ждать?

В какой-то момент я понял ещё одну вещь. Допустим, Моргенштерн никогда не увидит письмо. Никогда не откроет сообщение. Никогда не услышит эту песню.

Что тогда?

Она должна исчезнуть?

Остаться лежать в папке только потому, что не дошла до первоначального адресата?

И мне вдруг стало ясно: нет. Потому что песня уже существует.

Возможно, у неё действительно был конкретный импульс.

Конкретное интервью.

Конкретный человек.

Но в тот момент, когда текст закончен, песня начинает постепенно переставать принадлежать причине, из которой появилась.

Она начинает принадлежать тем, кто однажды услышит в ней себя.

Поэтому я записал короткое видео и решил оставить фрагмент здесь.

Alex Shkudun — «Пробуждение»

Может быть, песни действительно сами находят своих адресатов

Есть красивая мысль, в которую мне хочется верить.

Не каждую историю обязательно нужно руками доводить до финальной точки. Иногда достаточно сделать свою часть пути.

Написать.

Отправить.

Постучать в дверь.

А дальше отпустить.

Письмо может затеряться.

Сообщение могут не заметить.

Видео может посмотреть случайный человек.

А потом он отправит его другому.

Тот — ещё кому-то.

И иногда история приходит туда, куда должна была прийти, маршрутом, который невозможно было придумать заранее.

Я не знаю, услышит ли Моргенштерн «Пробуждение».

Возможно, услышит.

Возможно, нет.

Но странным образом сейчас это уже кажется мне менее важным, чем в момент, когда я отправлял ему первый фрагмент.

Потому что теперь песня существует отдельно от него.

И, возможно, кто-то услышит в ней вообще не историю Моргенштерна.

А свою.

Историю человека, которого окружающие продолжают помнить таким, каким он больше не является.

Историю о попытке снять старую кожу.

О страхе измениться настолько сильно, что тебя перестанут узнавать.

О странной необходимости иногда разочаровать окружающих, чтобы наконец не разочаровывать самого себя.

О том, что можно прожить годы внутри очень успешной версии собственной личности — и однажды понять, что ты в ней больше не живёшь.

Только играешь. И тогда, наверное, наступает самый страшный момент. Нужно выбрать.

Остаться тем, кого все привыкли любить. Или рискнуть стать тем, кем ты являешься на самом деле.

Теперь мне кажется, что SUPERHIT, ALONE / «ОДИН» и «Пробуждение» — вообще не три разные истории.

Они были написаны не в таком порядке, но если выстроить их по внутренней хронологии героя — это почти три главы одной истории.

SUPERHIT — о цене пути к мечте.

ALONE / «ОДИН» — о цене мечты, которая наконец сбылась.

«Пробуждение» — о попытке перестать платить за неё собой.

Сначала ты готов отдать почти всё ради мечты.

Потом получаешь её — и обнаруживаешь, сколько себя оставил в качестве оплаты.

А потом возникает, наверное, самый трудный вопрос:

можно ли вернуть себя обратно?

Сначала ты достигаешь вершины и обнаруживаешь, что там тоже можно быть один. А потом однажды остаёшься в этой тишине достаточно надолго, чтобы задать себе вопрос:

а кто вообще сюда поднялся?

Я?

Или персонаж, которого я когда-то создал? И если ответ тебе не нравится — возможно, начинается пробуждение.

И, может быть, самое важное пробуждение происходит не тогда, когда ты находишь ответ.

А тогда, когда впервые замечаешь, что дорога, по которой ты так успешно идёшь вверх, на самом деле давно ведёт вниз.

И успеваешь развернуться.

Не тогда, когда весь мир наконец понимает, кем ты стал.

А намного раньше.

В тот момент, когда ты сам впервые перестаёшь возвращаться к человеку, которым тебя привыкли видеть.

Наверное, поэтому главный ответ «Пробуждения» для меня такой простой:

«Я проснулся. И больше не стану тобой».

Я не знаю, дойдёт ли эта песня до человека, благодаря истории которого она появилась.

Но если ей действительно суждено однажды его найти — она найдёт.

А пока пусть живёт своей жизнью.

В конце концов, настоящее пробуждение, наверное, именно с этого и начинается: когда ты перестаёшь спрашивать разрешения быть собой.

Alex Shkudun — «Пробуждение»

 

Читайте также

1. Я написал новую песню SUPERHIT. Но она совсем не о суперхите — история о том, сколько иногда стоит дорога к мечте ещё до того, как окружающие начинают называть её успехом.
2. Почему я вообще начал писать музыку — история о том, как почти двадцать лет международного права, тексты, стихи и новые технологии в итоге встретились в одном музыкальном проекте.
3. Как я создаю AI-музыку — от первой строки и внутреннего образа до готовой песни.
4. Почему я создал отдельный канал Alex Shkudun Music — о моменте, когда музыка перестала быть экспериментом и превратилась в самостоятельную часть моей жизни.
5. Год музыки и AI-клипов: что из этого получилось — честные итоги первого года проекта.