Совесть молчания

Комната, в которой они находились, была просторной. Два дубовых окна, занавешенные дорогими, сшитыми под заказ шторами, выходили на главную улицу города. На стенах висело несколько картин мастеров уходящего века, а пол был устлан фигурным испанским паркетом, кричащим своей дороговизной. Комната прямо-таки дышала роскошью и великолепием. Почти ничего из мебели тут не было. Огромный шкаф купе, закрывающий всю стену, двуспальная кровать размеров не меньших шкафа, да кожаное кресло стоящее напротив. Всюду стояли нераспакованные коробки и сумки, свидетельствующие о недавнем переезде.

Николай Александрович Селин поправил и без того аккуратно завязанный двойным узлом галстук, стряхнул с пиджака предполагаемую пыль и улыбнулся. Что ж, молчать дальше не имело смысла. Пора было говорить.

– Вот, в чём дело, – решительно начал он, по-прежнему глядя на собеседника. – Очень редко выпадает возможность заработать большие деньги, не так ли? – Впрочем, даже не дожидаясь ответа, он продолжил:

– Редко человек удостаивается чести быть одарённым стольким количеством денег, сколько он просит сам. В этом хороша государственная служба, поскольку очень многие, начиная от мелких клерков и заканчивая коммерческими воротилами, обращаются к тебе за помощью. И эта помощь обретает в каждом конкретном случае свою собственную цену. Именно благодаря таким вот нелегальным заработкам у тебя и появляется возможность пожить на широкую ногу, взять отпуск, наконец, и провести его с семьёй по-людски, где-нибудь в Европе, до черноты загорая на золотистых пляжах, и как следует расслабляясь в различных увеселительных заведениях.   

Я не считаю это чем-то порочным. Если страна утопает в коррупции всё глубже и глубже, цены взлетают до потолка, а зарплата остаётся просто смехотворной, каждый вертится, как может. У каждого есть семья, которая не будет ждать завтрашнего светлого будущего, если сегодня им нечего есть. Думаю, любой на моём месте поступил бы точно также.

Собеседник молчал. Он внимательно разглядывал беседующего с ним человека лет сорока с маленькими пугливыми глазками, круглым, словно рюкзак альпиниста животом и толстыми, похожими на сосиски руками.

– Мне предложили кругленькую сумму за приговор. Да, знаю, знаю, – заметив, что собеседник пытается вставить слово, – закивал головой Николай, – Знаю, что это пахнет судимостью на несколько лет, но всё же я не смог отказаться. Двадцать тысяч долларов, а, как тебе? – он ухмыльнулся, и морщины на лице разгладились.

– Понимаешь, он пришёл несколько дней назад. Невысокий человек с маленькими аккуратненькими усиками, как у итальянца и предложил назвать цену за то, чтобы упрятать человека за решётку.  – Николай развел руки в стороны, как бы извиняясь:

– Ну, я и назвал, ту, которая по моим представлениям соответствовала, так сказать, риску и непосредственно самому приговору. И он согласился. Тут же раскрыл дипломат и отсчитал двадцать кусков, представляешь?

На миг он замолчал. Потёр рукой шею, и чему-то ухмыльнулся.

В глазах собеседника блеснул нехороший огонёк, но Николай этого не заметил. Сладко проговаривая каждое слово, он продолжал:

– А человечек… ты бы его видел. Тот, которого я посадил, – уточнил на всякий случай Селин, – Какое последнее слово выдал, а?! Я даже прослезился. И, кстати, взял у секретаря аудиокассету процесса послушать. Вот…

Он достал из кармана пиджака маленький чёрный диктофон и с улыбкой нажал кнопку воспроизведения.

Сперва не раздавалось ни звука, затем короткий щелчок и началось:

– Встаньте, суд идёт! – донёсся голос секретаря.

– Перемотать нужно, это недолго, – Николай надавил на одну из кнопок и пока диктофон мотал плёнку, заговорил снова:

– Так вот, всё оказалось проще пареной репы. Как ни распинался адвокат, как не давили на меня мои коллеги, но я выполнил обещанное.

Ты спросишь, почему?

Отчасти я тебе уже объяснил, из-за денег. Но есть и ещё нечто. Вернее некто. Тот тип, с кем я договаривался. Неприятный такой, оплывший жирком, с цепкими проницательными глазами. Меня аж передёрнуло, когда он вошёл в кабинет. Мафиози, одним словом. Так вот он сказал, что если я не сдержу слово, неприятности будут уже у меня. Двадцать тысяч сумма немаленькая, а киллеры берут только десять, – Селин нервно хихикнул. – Правда, я так и не понял, зачем было отдавать мне больше за то, чтобы я посадил кого-то, если за его смерть возьмут намного меньше. Улавливаешь?

Собеседник улавливал. И ещё он понимал, что перед ним – отчаянный человек, ради денег, способный пойти на всё. Он знал Николая давно, но вот раньше этого порока в нём не замечал.

– Ну да не в этом дело, может, моему заказчику выгоднее было видеть его в тюрьме, а не на том свете, – закончил Николай Александрович.

Собеседник кивнул, давая понять, чтобы тот продолжал.

– Возможно, я нехорошо поступил, используя служебное положение в своих целях, но что такое один приговор?

Что такое один приговор? О-о-о… он бы сказал Селину, что такое этот самый приговор. Это, в первую очередь, чья-то погубленная жизнь. Чья-то судьба, бесчеловечно исковерканная корыстным бессовестным судьёй. Чья-то золотая тоненькая линия, размашисто перечёркнутая жирным чёрным фломастером.

Но он не произнёс ни слова. Он слушал.

Диктофон перестал перематывать кассету, и Николай снова нажал на воспроизведение.

 – … Я не знаю, почему я здесь… – раздался голос из динамика.

– Теперь чуточку перемотали, – Селин нажал на кнопку, переводя ленту на несколько минут назад. Снова включил.

– Если у присутствующих в зале нет больше вопросов друг к другу или к подсудимому, то последнее слово предоставляется Топину Василию Никифоровичу.

Снова несколько секунд молчания, затем послышался мягкий ровный голос, приковывающий к себе внимание, словно пыльца пчёл.

– Обидно, что когда человек невиновен, требуется адвокат, чтобы доказать это. Примером может послужить ситуация, в которой оказался я.

Снова тишина. Видимо, незримый человек собирался с мыслями.

– Я никого не убивал, не преступил ни один из законов страны, не поставил в убыточное положение государство и не делал попыток помешать своим конкурентам. Всегда добросовестно платил налоги, хотя при нынешнем государственном режиме полное их погашение почти не даёт прибыли. Я мирился с этим, ибо всегда поступал по совести. Патриотизм к родине был в моей крови, и даже сейчас, стоя перед «независимым» судом, который вот-вот приговорит меня к нескольким годам лишения свободы, я не утратил веру в справедливость. В честный и человеческий суд. Не в «денежный» и даже не в «телефонный». 

Пауза на этот раз длилась долго. Прошло секунд десять, прежде чем голос подсудимого не зазвучал вновь: 

– Я не знаю, почему я здесь. Не знаю, ибо честному человеку здесь не место. А если уж общество дошло до такого, что карают невиновного, то ему уже ничем не помочь. Я взываю к вашей совести, взываю ко всему хорошему, что осталось в ваших сердцах, ибо только они способны спасти меня от несправедливого наказания…

Селин выключил запись.

Стоящий напротив человек не сводил с него глаз, ожидая, что же последует дальше.

Николай Александрович помотал головой, словно прогоняя наваждение.

– Красиво было сказано. Тонко и расчётливо. Моих коллег-судей эти слова задели очень крепко. Они почти готовы были ему поверить, – со вздохом произнёс он.  – Но всё же Председателем в суде был я.

Широкая улыбка озарила его сытное лицо.

– И я выиграл. Лишь один судья заартачился было. Сел писать собственную мысль, но и его было убедить не так уж сложно. Обещание устроить сына в университет, где я преподаю, и подпись уже под приговором. Всё до безумия просто и легко.

– Ты спросишь, почему я тебе это всё рассказываю? – спросил Николай, внимательно глядя на собеседника. – Наверное, потому, что больше некому. Сам понимаешь, дети ещё маленькие, правильные, не поймут, со знакомыми такие вещи обсуждать опасно, а с женой беседовать на такие темы просто глупо. Ей подавай только одно – деньги. Шикарные рестораны, шмотки и отдых за границей – вот что её волнует. Так и получается, что побеседовать кроме своего лучшего друга больше не с кем.

 «И тебе даже не было интересно, из-за чего человека нужно посадить?» – прочитал Селин немой вопрос, застывший на губах собеседника, но так и не произнесённый вслух.

Покачал головой.

– Честно признаться, было. Однако большие деньги перевесили чашу весов не в его пользу. Понимаешь, мне тоже сначала показалось странным. Гм… Этот человек – Топин Василий Никифорович, его ведь осуждали за преднамеренное убийство. Я сначала вообще хотел его отпускать. Все доказательства были на его стороне. Показания свидетелей, отсутствие отпечатков пальцев на орудии убийства и тому подобное. Только лишь за несколько дней до судебного заседания, мне по почте прислали новые улики, компрометирующие подсудимого и отбрасывающие всякие сомнения в отношении его невиновности.

Внезапный телефонный звонок, заставил Николая вздрогнуть и прервать свой монолог. Он подошёл к одиноко висящему на стене аппарату, снял трубку. Несколько секунд вслушивался в тишину на том конце провода, затем удивлённо пожал плечами.

– Молчат.

Повесив радиотелефон на место, Селин снова повернулся к собеседнику, и, закинув за спину руки, принялся ходить по комнате.

– Топин был никем. Сумасшедший учёный, сотворивший в недрах своей лаборатории на дому очередное «великое изобретение». Так, по крайней мере, говорил он сам. Я наводил справки. Три года назад, работая в Лаборатории Секретных Исследований Института Службы Безопасности, он пытался её взорвать. Совершенно случайно, один из лаборантов, оставшийся в помещении по каким-то личным делам, помешал ему это сделать. Если бы не это обстоятельство, на месте Института были бы сейчас одни руины.   

После этого печального инцидента нашего Василия Никифоровича уволили по состоянию здоровья. Медики признали его невменяемым, однако, по просьбе коллег Топина, в лечебницу не поместили. С того времени, учёный работал на дому. Над чем именно – никто не знает.

Селин на миг остановился.

– Но вот, как-то днём к нему заходит коллега-учёный из Отдела Особо Секретных Разработок. Что происходит дальше? – Селин вопросительно посмотрел на собеседника - Они мирно беседуют о чём-то больше получаса. Затем раздаётся выстрел. Соседи сразу же сообщают в милицию, зная о том, что учёный немного ненормальный. В итоге, в квартире обнаруживают труп, а Василия Никифоровича отправляют в Следственный изолятор по обвинению в умышленном убийстве.

Николай Александрович подошёл к окну и раздвинул шторы. Несколько минут стоял, задумавшись, глядя на вездесущие машины и окрестные здания, затем снова заходил по комнате.

– В СИЗО Топин молчит. Не отвечает ни на один из поставленных вопросов, не даёт никаких разъяснений о случившемся. Только лишь утверждает, что никого не убивал и что это он, а не соседи вызвал милицию.

Николай Александрович крутанулся на каблуках и перевёл взгляд на собеседника.   

– Что интересно, соседей Василия Никифоровича, как выяснилось позднее, в момент совершения преступления не было дома. Одни находились в длительной командировке, а другие – на расстоянии более пяти тысяч километров от страны. Поясню, в доме, где жил Топин на этаж приходилось по три квартиры. Причём квартира Василия Никифоровича была хорошо звукоизолирована. Путём следственного эксперимента было установлено, что услышать выстрел  можно было только из двух других квартир этого же этажа, которые, как я уже сказал, в тот момент пустовали.

Селин задумчиво потёр подбородок.

– Судмедэксперт, проводя вскрытие, пришёл к выводу, что в данном случае могло иметь место самоубийство. Представляешь? Все говорят об убийстве, а тут какое-то там самоубийство вырисовывается. Загадочно, не правда ли? Признаться честно, я впервые столкнулся с таким выводом. Чтобы профессиональный патологоанатом не мог отличить убийства от самоубийства? Тем не менее, это произошло.

К тому же, отпечатков пальцев Топина на орудии убийства не обнаружилось. Конечно, он мог стрелять в перчатках, но эксперты исключи и этот нюанс. При обыске в квартире вообще не оказалось никаких перчаток. Как, впрочем, и в окрестности дома, куда он мог их выкинуть. Вот почему я колебался. Слишком многое оставалось неясным в той ситуации. Василий Никифорович наотрез отказался сообщать следствию суть разговора между ним и его коллегой из Отдела Особо Секретных Разработок. Даже под угрозой тюремного заключения.

Селин виновато улыбнулся.

– Ну, ты же знаешь, как действуют на допросе наши правоохранительные органы, и какие методы запугивания используют. Но Василий молчал. Стойкий был мужик, ничего не скажешь.

Угрюмое лицо повествователя вдруг неожиданно повеселело, а на щеках выступил лёгкий румянец. Селин улыбнулся.

– И вот тут, словно по мановению волшебной палочки, появилось это предложение, а потом и компрометирующие материалы. Вернее материал. В плотном коричневом конверте была кассета с разговором между двумя учёными, которая и оказалась тем последним козырем, что отбросил всякие мои сомнения. Не знаю, откуда она взялась, и кто именно сделал запись. Хочу, чтобы и ты услышал, возможно, после этого, ты сможешь меня понять.

Селин подошёл к кровати, поднял матрас и достал ещё одну кассету, бережно упакованную в непромокаемый пакет. Вытряхнул её на ладонь, вставил в диктофон, и нажал на воспроизведение.  

– Рад тебя видеть, Степан! – донёсся голос Василия Никифоровича из маленькой чёрной коробочки. – Проходи, не стой на пороге, чаю, кофе?

– Спасибо, Вась, не стоит право, я буквально на несколько минуток заскочил…

Стало тихо, видимо два друга обнялись.

– Рассказывай, что нового в отделе, – снова зазвучал бодрый голос Василия.

Звук улучшился, видимо записывающее устройство находилось именно в той комнате, куда зашли учёные.

– Да вроде, нормально всё, вот, вчера подогнали нам штуковину одну. Пропускает всего несколько ампер, а электричества синтезирует в десять раз больше. Изобрёл один парнишка на основе катушки Теслы в Америке, может, слышал?

– Отчего же, слышал об Америке, страна такая… – послышался смешок.

– А ты как? – задал вопрос тот, кого называли Степаном.

– Держусь ещё, – вздох, – Я тут с тобой поговорить хотел, Стёпа.

– О чём?

– Помнишь, из-за чего меня погнали?

– А-а-а… вон ты о чём, – Степан, судя по всему, наливал себе кофе. – Помню, Вась. Такое, уж поверь, никогда не забывается. Не могу понять одного, как вышло так, что в здании остался лаборант. Всё ведь было спланировано тобой до минуты.

– Это уже в прошлом, не имеет значения – коротко оборвал воспоминания Степана, Топин.  – Что сделано того не воротишь. Я хотел бы поговорить с тобой о сегодняшней проблеме. Дело в том, что меня заставляют продолжать работу над проектом!

– Нет-нет, как они могут! – негодующе воскликнул Степан.

– Могут, и самое ироничное, что я не могу отказаться. Сам понимаешь, у меня семья и я дорожу их здоровьем. Я буду работать дальше вне всяких сомнений, но вот ты, можешь кое-что сделать…

Повисло напряженное молчание. Каждый обдумывал свои последующие слова.

– Уже давно над этим проектом кипит работа во всех уголках Мира. Государства заинтересованы в том, чтобы о нём знало как можно меньше людей, да и те, чтобы помалкивали себе в тряпочку, если не хотят заранее завершить свой жизненный путь. Это тяжело, знаю. Поэтому, наверное, я тогда и не выдержал. Смастерил небольшой взрывпакет, добавил озона. Взрыв не был бы большим. Сгорели бы чертежи, сама установка, и никто кроме нас, уже не смог бы её восстановить. Я всё тогда продумал. Заказал даже билеты в Гонолулу… – Топин усмехнулся.

Двое учёных замолчали. Нелегко, видимо, было осознавать, что план, так тщательно продуманный, пошёл наперекосяк.

–  Чем я могу тебе помочь, – нарушил, наконец, молчание Степан.

–  Уволься с работы! – с тяжелым вздохом произнёс Василий.

–  Что?

– Послушай, мы очень хорошо знаем друг друга. Мы вместе работали над установкой. Но я решил, что будет лучше, когда её не станет, понимаешь? Однако, ничего не вышло. Взрыва удалось избежать, меня тихо «ушли» из института и под угрозой смерти близких заставили продолжить работу в домашних условиях. Но установка не должна заработать, слышишь?

– Постой, погоди, – резко прервал его Степан. – Во-первых, взорвать её, была твоя идея, я сам бы ни за что на такое не пошёл, а во-вторых, если я уволюсь – это вызовет подозрение. Да и к тому же, кто сказал, что мне дадут это сделать? Тоже пригрозят расправой, тоже официально уволят, запрут дома, и я никуда не денусь от этой работы!

Топин несколько секунд молчал, подбирая слова.

– Ты уволишься! – коротко бросил он другу.

– Смерти моей хочешь? Они не позволят просто так уйти.

– Позволят. Для них же будет намного лучше, если над проектом будут работать не двое, а только один человек. Его будет легче контролировать. Конспирация и всё такое, сам должен понимать.

– Ну, хорошо, предположим, я уволюсь, что это изменит?

– Это выступит гарантией, что установка не заработает.

По магнитофонной записи, к сожалению, нельзя было видеть лица Степана.

– Повтори…

Топин вздохнул.

– Я почти закончил её. Не хватает ещё парочки элементов, которые завершат первую фазу. Но теперь я уже знаю, как их добыть и как сделать так, чтобы установка заработала.

– Ты там что-то говорил о гарантии, – напомнил Степан.

– Да. Когда ты уволишься, я всеми силами буду тянуть время. И поверь, я знаю, что делаю. Установка не заработает ещё минимум лет пять. А за этот период вполне может смениться власть, и проект закроют. Я просто не хочу, чтобы ты, продолжая работать, додумался до того же, что и я. А именно, как её запустить. Человек – порочное существо и всякое потом может случиться. Я не хочу рисковать.  

– Ты на что намекаешь? – голос соседа набрал тональных оборотов. Жалобно брякнула о стеклянный столик чашка с кофе.

– Я просто хочу уберечь тебя от возможной беды, – мягко произнёс Василий Никифорович.

– В таком случае не мешай мне делать то, к чему у меня есть способности. Не указывай мне на дверь только из-за каких-то там возможных бед! Я не уйду с работы! У меня ведь тоже есть семья, в конце-то концов – голос сорвался на крик.

– Степан, представь себе хоть на минутку, что произойдёт, если установка заработает! Каковы будут последствия всего этого? Подумай хоть разок о людях, а не о себе. О простых людях. Что будет с ними?

–  И что же будет? Ты мне скажи! Что произойдёт такого страшного? Ну, заработает ящик-то, и?

– Ящик…, – передразнил коллегу Топин. – Этот ящик способен разложить на молекулы любое вещество и человека в том числе. Последствия проясняются?

– Что за чушь ты тут городишь? Это будет мировым прорывом в области молекулярной физики и ничего более. Это поможет науке развивать передовые технологии, базируясь на разложении материи.

– В первую очередь, это будет орудие убийства. Помнишь афоризм: «Чтобы учёные не изобрели, всё равно получается оружие?». Это на самом деле так.

– А ты, значит, решил уберечь мир от насилия, да? Тогда почему бы тебе не начать с реального, а не воображаемого? У скольких людей есть разрешение на оружие? Начни с них. Подай на рассмотрение парламенту законопроект, запрещающий торговлю, сохранность, применение и ношение любого вида вооружения. Напиши письмо в Организацию Объединённых Наций! Вступи в партию и выступи с лозунгами о разоружении всех стран Мира. И даже если подобные законы будут приняты, поверь, всегда найдутся люди, которым все они будут до лампочки. Они просто возьмут оружие в руки и поработят весь мир.

– Я не буду с тобой спорить, Степан. Но, запомни, всё всегда происходит с малого. А оружие и общество делает людей только агрессивнее и злее. И если есть возможность уберечь Мир от нового разрушающего детища, я пойду на всё, чтобы сделать это.

Послышался шорох.

Затем комнату заполнил удивлённый возглас Степана:

– Пистолет?! Нет, нет…

Раздался оглушительный выстрел, и всё смолкло.

Запись оборвалась.  

Николай Александрович Селин покачал головой.

– Этот выстрел полностью меня убедил. Ничего красноречивее и быть не могло. А всё остальное, ты уже знаешь…        

И тут собеседника буквально прорвало. Его глаза налились грозным красноватым оттенком, а лицо сделалось белее мела.

– Ты схватился за эти подброшенные улики, как за соломинку. Ты же знал, что они сфабрикованы, но не устоял перед денежным соблазном. Ты погубил человеческую жизнь. Ты, быть может, погубил Мир. Такие люди как ты и есть пресловутым ручным тормозом процветания нашей расы. Бесчеловечны, тупы и примитивны. Жалкие ваши душонки требуют всё больше и больше. Жадность не только затмила разум, но и полностью подчинила вас порочности человеческой натуры. Кто Вы после всего этого? Люди? Нет, глупое стадо овец, которое заботится только о себе.

Ты не знаешь, как всё было на самом деле. Топин Василий Никифорович не убивал своего друга. Да, споры между ними возникали, но такое бывало очень редко. Потом они мирно направлялись в какой-нибудь паб и мирились за кружкой пива.

Слепо кинувшись к версии об убийстве, ты опозорил самого себя. Ты был готов на всё, лишь бы получить эти деньги. Обвинить невиновного – пустяковое дело. Ты этого человека никогда прежде не знал, не видел, и, надеялся, что больше и не увидишь. Ты судишь до семи человек в день и тебе безразлична судьба каждого из них.

Степан действительно увидел перед собой дуло пистолета, но оно было направлено в его сторону не его другом, а неизвестным из раскрытого окна. Человек слышал всё, что было сказано в комнате. И ему это, очевидно, не понравилось.

Что касается Топина, то Василий Никифорович просто боялся потерять свою семью. До того боялся, что пообещал молчать. Молчать обо всём. Ведь тот, кто много болтает, обычно долго не живёт.

Ты спрашивал, почему заказчику выгоднее было держать Василия за решёткой, а не на том свете? Ответ прост. Для того чтобы закончить установку и держать учёного под постоянным контролем. Для государства этот проект оказался намного важнее жизни человека.

Пауза на этот раз была недолгой.

– Но, то, что сделал ты, не прощается, – произнёс голос. И, наполнившись угрозой, жестко добавил: – Никогда!

Николай Александрович Селин обомлел. Застыл будто изваяние. Словно каменная глыба, не в силах ничего поделать. От удивления его глаза поползли вверх. Мыслей было такое множество, что голова, казалось, вот-вот лопнет. Слова как ножом срезало. Он покачнулся. Схватился руками за сердце, но всё-таки устоял на ногах.

Очень, очень медленно повернулся спиной к собеседнику.

На ватных, деревянных, непослушных ногах, Николай Александрович Селин отошёл от ЗЕРКАЛА и присел на краешек кровати. Почему-то вспомнились слова: «тот, кто много болтает, обычно долго не живёт».

Вспомнился судебный процесс, на котором он использовал магнитофонную запись беседы двух учёных, как улику против Топина.

А в следующее мгновение, дверь в квартиру тихо отворилась, и на пороге возникла человеческая фигура. Из внутреннего кармана длинного плаща незнакомца появился пистолет с прикрученным к стволу глушителем. Ещё через мгновение, раздался тихий хлопок, затем быстрые удаляющиеся шаги, и квартира погрузилась в тишину.

Киев 

1.01.2005

Также из фантастических рассказов рекомендую почитать

1. Неземной кофе
2. Последний секрет
3. Игрок
4. Лотерея
5. Последний аргумент