Шкатулка памяти

По плану хозяина, на первом этаже в просторном помещении, выполненном в египетском, так несвойственному для шведов стиле, по центру должен был находиться лишь кожаный диван и хрустальный столик. Все стены и перегородки следовало снести. Окна -  застеклить зеркальными тёмными стёклами, создающими атмосферу таинственности и пропускающими минимум света. По всему периметру стены огромного пространства по замыслу необходимо было проделать в два ряда ниши для свечей, а подвесной потолок усыпать маленькими зеркалами. Для вентиляции помещения использовались кондиционеры, расположенные в четырёх углах комнаты. На втором этаже планировались личные апартаменты Рудольфа, оформленные в модернистском студийном стиле на американский манер. К ним с первого этажа вела винтовая лестница, спрятанная за массивным коробом, который отгораживал её от посторонних глаз.     

Строители были несколько обескуражены подобной планировкой, намекая, что для ведения бизнеса данное оформление несколько угнетает. К тому же, и дивана со столом будет явно маловато. На что швед многозначительно улыбался и велел делать всё так, как говорит он. Окончательно добило строителей пожелание романтичного Уэсли устроить на крыше домика террасу с видом на город, чтобы после окончания трудового дня, сидя в кресле и попивая вино, иметь удовольствие любоваться суетливым ночным Киевом.

Прораб поскрёб лысину, всем своим негодующим видом демонстрируя отношение к откровенно бредовой планировке и уверенность в том, что швед свихнулся, но, тем не менее, за работу взялся.

Через два месяца ремонт был закончен, что очень обрадовало Уэсли. За время работ швед ничего, кроме нервотрёпки не испытывал. Вечно приходилось подгонять никуда не торопящихся строителей, тихонько посмеивающихся над двинувшимся от старческого маразма стариком, и ежедневно лично присутствовать при благоустройстве помещения, дабы рабочие не дай бог не халтурили.

Именно поэтому завершение ремонта ознаменовалось небольшим сабантуйчиком, после которого Рудольф Уэсли с радостью разбил бутылку шампанского об угол дома и громким голосом продекламировал на всю улицу, что с завтрашнего дня жители Киева узнают, что такое настоящая романтика!

Что именно имел ввиду швед, никто так и не понял. Это стало известно на следующий день покупателям, впервые ступившим на порог магазина со скромным, но в то же время интригующим названием «Приятные мелочи».

Был понедельник. Разгар рабочего дня. Автомобилистам многомиллионного города не нужно объяснять, что это означает. Особенно при узеньких, оставляющих желать лучшего, дорогах. Вереница машин словно хвост змеи вытянулась через всю Почтовую площадь, без движения в какую-либо сторону.

Нетерпеливые водители время от времени сигналили друг другу, обменивались репликами, а некоторые из них, чтобы убить время, рьяно вступали в дискуссию, обсуждая недавние ответные матчи полуфинала Лиги чемпионов. 

Народный депутат верховного совета Эдуард Васильевич Ротецкий, сидел в служебном «Опеле» и изнемогал от жары. Кондиционер в машине был сломан, а ленивый водитель так и не удосужился съездить на техобслуживание и устранить поломку.

Слуга народа рефлекторно тарабанил пальцами по кожаному портфелю, лежащему на коленях и проклинал уличное движение.

По его мнению, город был не в состоянии вместить такое огромное количество транспорта, которого из года в год становилось всё больше. С этим нужно было что-то решать, и чем скорее, тем лучше. Перспектива постоянных пробок и многочисленных аварий совсем не радовала. В той же Москве правительство частично вышло из положения, расширив дороги, сделав по четыре, а то и по пять полос в одну сторону. Но в отличие от царицы России, Киев не мог пойти по тому же пути из-за банального отсутствия места. Большинство улиц без сноса зданий расширить было просто нереально.

Ротецкий подумывал о внесении предложения по разработке проекта строительства подземных дорог, в обход веток метро, что должно было спасти Киев от пробок, но покуда это были лишь мысли, не переходящие в конкретику.         

– Ну, долго ещё? Что там стряслось? – не выдержал он, глядя на столпотворение транспорта.

– Понедельник – день тяжёлый. Стоим! – улыбнулся никуда не спешащий водитель. – Может, авария какая-то?!

Водитель был балагуром, со смешным овальным лицом, маленькими глазками и острым большим носом представителя кавказской национальности, отчего ещё в школе за ним прочно закрепилось прозвище Квазимодо.

– Эдуард Васильевич, есть анекдот на эту тему. Депутат оказался в пробке. Ну, а человек торопится, понятное дело. Не выдержал, схватил мегафон да как заорёт: «А ну быстро все валите отсюда, мне ехать нужно. Опаздываю на сессию верховного совета!» А ему в ответ: «Да всё нормалёк! Расслабься! Спонсор пробки проведёт сессию и без вас!»

Водитель весело засмеялся. Однако, поймав суровый взгляд начальника, замолчал.

Ещё несколько минут депутат терпеливо ждал, затем ругнулся и выбрался из машины. На улице было прохладнее.

– И что с погодой творится? В мае – и плюс 30, – зло сплюнул он, осматриваясь. – Когда такое было?

Взгляд депутата скользнул по фасаду здания, окрашенного в нежно кремовый цвет. Затем остановился на названии магазина.

– Не помню такого заведения, – Эдуард Васильевич нахмурился и потёр подбородок.

– Слышь, Слава, – окликнул он водителя, – Что это за здание-то, «Приятные мелочи»?

– Не знаю. Раньше, вроде, ювелирный здесь был. И юридическая контора на втором этаже, – водитель заинтересованно высунулся из окна, рассматривая красивую, сделанную на старинный манер дощатую вывеску.   

– Я думал, что на Подоле все магазины знаю, – Эдуард Васильевич хмыкнул и придирчиво осмотрел создавшуюся пробку. Затем, видимо решив, что стоять им предстоит ещё долго, велел водителю ждать, а сам неторопливо направился к зданию.     

Отворив дверь магазина, он оторопел. Обернулся и на всякий случай вышел и зашёл снова. Удивительно, но в помещении создавалось ощущение глубокой ночи. Тускло мерцали свечи, крохотными огоньками отражаясь в зеркалах на потолке. Лицо нежно обдували потоки прохладного воздуха, и витал аромат каких-то потрясающе вкусных запахов, склоняющих ко сну. Присыпающих не хуже монотонного шёпота гипнотизёра. И впрямь, приятные мелочи!

Эдуард Васильевич помотал головой и ещё несколько секунд просто стоял на одном месте, упиваясь спокойствием, умиротворённостью и прохладой. Столь неожиданным был переход от жаркого суетливого дня к манящей, дышащей меланхоличностью ночи. Из головы вылетели все мысли о предстоящих делах и на сознание накатила лёгкая пелена дурмана.

«Сейчас бы приятную компанию в лице юной пышногрудой массажистки, немного вина, а потом и секс»,  – подумал Эдуард Васильевич, и на его лице обозначилась счастливая улыбка.

– Рад приветствовать первого посетителя в моей скромной обители. Чем могу служить? – откуда-то из недр сумрака вынырнула фигурка пожилого полненького человека, заставившего депутата вздрогнуть от неожиданности.

– Я… кхм, – Ротецкий отбросил плотские мысли и перевёл взгляд на незнакомца.  – Собственно, увидел новое заведение, решил узнать подробнее… это магазин, или что?

– Магазин, – кивнул незнакомец – Только товар в нём весьма специфичен! Меня зовут Рудольф Уэсли, я тут маленький божок, – он захихикал.

– Что вы продаёте? – депутат заметил диван и хрустальный столик, стоящие невдалеке в самом центре просторного зала и с удивлением принялся озираться в поисках  ещё какой-нибудь мебели. Не обнаружив оной, Эдуард Васильевич снова устремил заинтересованный взор на старика.

– Я продаю воспоминания, – улыбнулся тот.  

– В смысле?

– В том смысле, что многие люди в этом мире хотели бы вновь повернуть время вспять и ещё раз пережить те или иные моменты своей жизни. Но вот проблема, для них это невозможно в той мере, в которой им бы этого хотелось! Можно вспомнить то, что было, прокрутив минувшие года в памяти, словно мультик, однако не пережить их заново. Память лишена воспоминаний о тех эмоциях и состояниях, которые повелевали вами в прошлом. Для вас она хранит лишь сухие факты о том, что происходило, и ничего кроме них. Вы не можете повторно испытать те же чувства, что и тогда. Не можете несказанно удивиться, заставить участиться пульс, заново переживая волнительные моменты, произошедшие два, три, а то и двадцать три года назад. Между тем, для некоторых они очень дороги!

Депутат задумался, пытаясь вникнуть в услышанное.

Уэсли понимающе кивнул.

– Вот скажите, какое у вас в жизни самое яркое воспоминание?

Эдуард Васильевич внезапно покраснел и, желая скрыть замешательство и растерянность, быстро проговорил: – Рождение сына!

– Вот! Хотите заново испытать те эмоции и чувства, которые переполняли вас в тот момент? Когда вы услышали, что у вашей жены родился мальчик? Когда впервые подержали его на руках?…, – хозяин магазина сделал паузу. –  Именно это я и продаю. Воспоминания!

– Но это невозможно!

– Нет ничего невозможного. Просто люди не знают и не могут знать всех тайн мира, – Рудольф Уэсли подмигнул. – Я могу помочь вам испытать всё ещё раз.

– Путешествие во времени? – с издевкой посмотрел депутат на старика.

– Ну что вы! Я не фантаст и не слабоумный учёный-экспериментатор. Я говорю о путешествии в недра вашей памяти! На самом деле, она хранит куда больше информации, чем преподносит вам в повседневной жизни, в том числе и из прошлого.  

– И как… что мне нужно для этого делать?

– Так вы хотите заново пережить определённый отрезок прошлого?

– Да! – Эдуард Васильевич внезапно поверил этому странному человеку. Действительно, что люди знают о человеческой памяти и о самом человеке? Практически ничего!

– И вас не пугает цена услуги? – Рудольф Уэсли назвал стоимость, и депутат невольно поморщился. Сумма была впечатляющей, однако не настолько, чтобы один раз не попробовать. Слишком интригующей была ситуация.

Он кивнул.

– Тогда прошу сюда, – старик приглашающим жестом указал в сторону дивана. Располагайтесь, а я ненадолго вас оставлю.

– Эээ… а процедура долгая?

– Время такая же непредсказуемая штука, как и память, – снова лукаво подмигнул посетителю швед. – Не волнуйтесь.

Депутат пожал плечами. Он не волновался, ибо мог себе позволить сегодня вообще  не приезжать на сессию. В связи со сложной политической ситуацией в стране, в парламенте творилось чёрт-те что и лицезреть физиономии оппонентов абсолютно не хотелось.

Он откинулся на спинку удобного дивана и принялся ждать.  

Уэсли появился через несколько минут, держа в руках странную жёлтую, местами выцвевшую и потрескавшуюся шкатулку из дерева. Лаком она, видимо, вскрывалась несколько сотен лет тому назад. По её краям шли расписные причудливые узоры, а в самом центре над верхней крышкой располагался изображённый с помощью скобления круг с исходящими от него во все стороны лучами.   

Старик бережно поставил шкатулку на хрустальный столик и повернулся к депутату.

– Заинтригованы? – спросил он, улыбнувшись.

– Есть немного, – Эдуард Васильевич кивнул.

– Принцип работы сего предмета довольно прост, – Рудольф Уэсли был само очарование. – Когда я уйду, поднимете крышку шкатулки, ляжете на диван и подумаете о самом дорогом для сердца и души воспоминании.

– И только? –  Ротецкий недоверчиво покосился на шведа.

– А чего вы ожидали? – вопросительно приподнял одну бровь Уэсли. – Что я на вас напялю какой-то суперсовременный костюм, подключу к Интернету и помещу в несгораемый шкаф? – швед захихикал, довольный своей шуткой.

– Ну, не знаю…

– Природа наделила человека всем необходимым для того, чтобы жить в этом мире полноценной жизнью. И если бы он научился пользоваться всем своим скрытым потенциалом, все эти машины и компьютеры были бы ему без надобности, – Рудольф любовно погладил шкатулку. – Единственное о чём я вас попрошу: обращайтесь с ней осторожно. Если не дай бог со шкатулкой что-то случится, вы можете навсегда остаться в том воспоминании, о котором подумаете. Что, согласитесь, весьма мрачная перспектива.

Депутат хотел было что-то сказать, но передумал.  

– Счастливых воспоминаний! – хозяин «Приятных мелочей» закончил свою речь и покинул помещение, оставив мужчину одного.

Эдуард Васильевич обвёл взглядом комнату. Кофейные оттенки египетского стиля с разрисованными на ней лицами фараонов, Клеопатра, исполненная в полный рост с горящим факелом в руке. Полумрак, мерцающие свечи, ароматические запахи. Чертовщина какая-то! Для полного антуража не хватало хрустального шара и хохочущей страшным голосом, как в фильмах, ведьмы.

С другой стороны, было безумно интересно, действительно ли возможно ещё раз пережить прошлое? Снова окунуться в феерические воспоминания, отпечатавшиеся в памяти лишь как произошедший факт, забрав волнующие эйфорические эмоции. И если странная символическая атмосфера всему этому способствует, почему бы и нет? 

Он ещё немного подумал, словно размышляя, уйти ли или остаться, а затем уверенно поднял крышку шкатулки. Снял пиджак и лёг на удобный, оббитый белой кожей диван, закрыв глаза для пущего эффекта

Несколько секунд не происходило ничего. Депутат пытался уловить нечто необычное, прислушиваясь к своим ощущениям, но всё тщетно. Ничего не менялось. Также тускло мерцали свечи, так же бесшумно гонял воздух по помещению кондиционер. Ротецкий приоткрыл один глаз, в надежде, что из шкатулки появится нечто эдакое, что поможет заново пережить воспоминания из прошлого. Он не знал, что именно, однако фантастических фильмов смотрел достаточно, чтобы воображение работало. И когда депутат уже собирался было крикнуть хозяину магазина, что его бравада не удалась, откуда-то из недр деревянной коробки раздалась медленная приятная музыка.

Сколько мелодий Эдуард Васильевич прослушал за свою жизнь, начиная от классики Бетховена и заканчивая современными этюдами Морриконе, такого он ещё никогда прежде не слыхал! Каждая лившаяся нота отзывалась в сердце, каждый переход с высоких нот на низкие выворачивал душу наизнанку, заставляя растворяться в музыке, словно в самых сладких грёзах. Сознание поплыло. Глаза стали закрываться, а сам депутат почувствовал, что начинает проваливаться куда-то вниз. В длинный глубокий колодец памяти. Это походило на падение с высокоэтажного здания. Такое же стремительное и пугающее.

Запоздало мелькнула мысль, что нужно о чём-нибудь подумать. О каком-то удивительном и неповторимом эпизоде из прошлого.

А затем перед глазами всё померкло.

В сауне было несколько человек. Премьер-министр, генеральный прокурор и, собственно, сам Эдуард Васильевич. Политики чинно восседали на плетёных табуретках в завёрнутых белых простынях перед ломящимся от разного обилия еды столом и неспешно потребляли водку, обсуждая насущные проблемы.

– Георгиевич, что там со взятками-то по делу Кисаева? – депутат воззрился на генерального прокурора

– А что, со взятками? – переспросил тот, зачерпывая себе на хлеб из банки чёрной икры. – Чин-чинарём всё! Завтра обещали подвести лимон евриков, остальное после освобождения.

–  Лимон на троих… – премьер мечтательно улыбнулся. – Итого примерно по триста тридцать штук. Недурно!

– Попрошу! По триста тридцать три, – осклабился Эдуард Васильевич, опрокидывая стопку водки и закусывая солёным огурцом. – Дорого нынче свобода обходится, – он хихикнул и хлопнул коллегу по плечу. – Зато как красиво всё получилось. Кисаев даже не понял в чём дело. Всегда приятно сдавать тех, кто тебе не сильно приятен.

Депутат представил, как купит себе «Бентли» последней модели, жене – очередные золотые побрякушки, а сыну устроит внеочередное путешествие куда-нибудь поближе к Кипру. Может, и жену с ним отправит. А после этого – здравствуй, ночной Киев, во всём многообразии своём! Казино, выпивка, ночные вип-клубы и, конечно же, каждый день новые  шикарные молоденькие девочки!

Лицо Эдуарда Васильевича растянулось в блаженной улыбке младенца. Что ни говори, а жизнь прекрасна, покуда в ней есть ты!

И генпрокурор, и премьер-министр точно также мысленно, словно собака косточку, «обглодали» сумму очередного нелегального поступления в семейный бюджет и составили перечень первоочередных покупок.

Следующие десять минут компания насыщала желудки морепродуктами. На столе были представлены раки и крабы, мидии и морская капуста, лягушачьи лапки в специальном соусе и акульи плавники. Лишь после пятой рюмки водки, откинувшись на спинку дивана премьер-министр заговорил снова.    

– Не нравится мне новый закон о налогооблажении, одобренный в твоём комитете, – оторвал он от размышлений депутата, уже плавающего где-то в собственном мире. – Василич, ты уж покумекай, чтобы он не прошёл, а? Многие схемы погорят. Не по-товарищески будет.

– Мы ж над ним три года мудохались! – обиженно отозвался депутат, ковыряя клешню краба – Президент будет не в восторге.

– Да ладно, Василич, ты о себе подумай, а не о Президенте.

– Закон уже на втором чтении…

– Уси-пуси... – передразнил премьер депутата – Слушай, ну мне тебя учить, что ли? Отправь на доработку. Через год снова внесёшь на рассмотрение, а мы покуда концы позаметаем.

– С его принятием откроются новые перспективы. Налоги меньше платить будем.

– Будто ты их сейчас платишь, – хмыкнул собеседник и перевёл взгляд на генпрокурора. Тот чему-то улыбался и жевал акулий плавник.

– Ладно, понял, не ребёнок. Сколько?

– Двести штук, – мгновенно отозвался депутат.

– Да ты, Василич, оборзел совсем! – премьер налил ещё одну рюмку водки и строго погрозил товарищу пальцем.

–  Разнести другим депутатам, чтобы проголосовали за необходимость доработки, –  задумчиво начал Эдуард Васильевич, –   в секретариат Президента, сам понимаешь…

– Бюрократы фиговы, – премьер-министр зачерпнул горсть солёных орешков и отправил в рот.

– Мужики, да что мы всё о политике, да о политике, давайте отдохнём-то! По-людски. А-то везде эта работа…

– Уговорил, Георгич, мы с Эдуардом уже всё решили! – премьер-министр подмигнул депутату. – Давай, зови свой людский отдых!

Иннокентий Георгиевич осоловело встрепенулся, потянулся за мобильным телефоном и набрал номер.

Через полчаса в сауну входили восемнадцатилетние студентки одного из местных вузов…

Эдуард Васильевич открыл глаза. Нахмурился, потёр вспотевший лоб и несколько секунд пытался вспомнить, где он находится. Немного гудело в голове, но сознание постепенно прояснялось. Он припомнил беседу в сауне, поглощение выпивки и приход молоденьких девушек. Затем была упомрачнительная ночь любви с милой Дашенькой с четвёртым размером груди, которая в постели походила на ненасытную фурию, исполняющую все прихоти высокопоставленного любовника.

Что они вытворяли в кровати, мама мия! Куда там жене, потерявшей грациозность тела и набравшей лишних килограммов до молодой и энергичной второкурсницы! Небо и земля!

– Все мужики – кобели! – согласно кивнул Ротецкий, вспоминая изречения женщин, и улыбнулся. – Так уж мы устроены.

Он снова и снова прокручивал в голове ещё не померкшие воспоминания, заново переживая моменты близости со студенткой. Какие у неё длинные ноги, чудесные хищные, как у кошки, глаза. Тонкая талия и аппетитные формы… Депутата начало охватывать новое влечение.

Стоит, пожалуй, её разбудить и повторить симфонию…

Эдуард Васильевич попытался обнять девушку, лежащую рядом, но рука нащупала лишь его собственный пиджак. Слуга народа недоумённо заморгал. Затем подхватился. Он сидел не на двуспальной широкой кровати в одной из вип-комнат сауны, а на белом кожаном диване посреди пустующего зала.На нём была рубашка в полоску, брюки, синий галстук в горошек. А вот юной студентки не было и в помине.   

И лишь когда Ротецкий увидел перед собой улыбающуюся физиономию Рудольфа Уэсли, закрывающего шкатулку, он вспомнил всё.

«Ёклмн!» – искренне восхитился депутат про себя.

– Ну, как впечатления? – хозяин магазина смахнул со шкатулки предполагаемую пыль. – Вспомнили, какую радость испытали при рождении сына? 

Щеки Эдуарда полыхнули алым оттенком смущения. Он облизал пересохшие от волнения губы и сухо кивнул.

– Это… это просто… у меня нет слов!

– Стоили воспоминания цены, от которой вы так поморщились?!

– Ещё как стоили! – депутат глупо улыбнулся. – Но как это возможно?

– Египтяне знали множество секретов мироздания, – Рудольф аккуратно завернул шкатулку в платок. – Я вам больше скажу, они всеми силами старались научиться сохранять человеческие воспоминания как можно дольше. И не просто воспоминания, как факты произошедшего, а и эмоции, переживания и ощущения, которые при этом испытывали!

– Любопытно, – Эдуард Васильевич надел пиджак и начал поправлять ворот рубашки.

– Конечно! К примеру, царица Клеопатра ежедневно проводила ночь с разными мужчинами, чтобы только вспомнить сладостные ощущения близости, испытанные ею много лет назад со своим братом Птолемеем. Половой акт позволял ей входить в состояние транса. Служил мостом, перебрасывающим настоящее в прошлое. Всем мужчинам, переспавшим с царицей, наутро отрубали головы, поскольку в процессе любовных игрищ они также становились свидетелями плотских утех Клеопатры, произошедших с ней в прошлом. И если бы об этом узнал её муж – Антоний, он бы убил её. 

– А, по-моему, она была просто любвеобильной шалавой, – Ротецкий улыбнулся.

Рудольф весело хохотнул.

– В любом случае… именно египтяне создали эту музыкальную шкатулку…, – Уэсли указал на завернутую в платок деревянную коробку. И что самое интересное, она превосходно работает! 

– Работает она действительно превосходно, – депутат протянул руку для рукопожатия. – Извините, но мне уже пора. И так задержался. Я Эдуард Васильевич Ротецкий, приятно было с вами познакомиться, Рудольф. Пожалуй, я загляну к вам ещё раз!

Не говоря больше ни слова, он достал портмоне, отсчитал сотенные гривенные купюры и торопливо зашагал к выходу. На ходу посмотрел на часы и обнаружил, что прошло всего десять минут с того момента, как он ступил на порог магазина.

Эдуард удивлённо обернулся и встретил понимающую улыбку Рудольфа Уэсли.    

В этот день всё было как обычно. Наталья встретилась со своим мужем после работы возле памятника Григорию Сковороде и пара неспешным прогулочным шагом направилась домой. Им нравилось так гулять. Каждая секунда, проведённая вместе, превращалась в феерическое удовольствие. Как в старые добрые времена, когда робкий молодой человек предпринимал первые попытки ухаживания. Он стеснялся, смущался и краснел. Дарил Наташе цветы, томно смотрел в её прелестные глаза, в надежде на поцелуй и нежно обнимал за талию в кино. Словом, у Натальи и Тараса было всё так же, как и у сотни, тысячи других  влюблённых. Те же свидания в парках, страстные поцелуи и безумные ночи. Притирка характеров, первые ссоры и обиды. Мимолётные разочарования и скандалы. Всё, всё, всё, без чего, пожалуй, не обходится ни одна пара.  

Но также у них было и то, чего многим влюблённым недоставало. Какими бы громкими ни были скандалы, как бы сильно они не обижались друг на друга, Наталья и Тарас всегда находили пути к примирению. Они понимали, что даже в самом диком приступе гнева или неудовлетворения всё равно любят друг друга больше всего на свете и не могут прожить в разлуке ни дня.  

Это была высшая благодетель. Высшее искусство любви и прощения, где здравый рассудок позволял контролировать вспыльчивость и податливость души и характера.   

Молодая пара, обнявшись, двигалась по освещённой улице и заговорщицки перешёптывалась. Обо всём, что только приходило в голову. Обсуждали политику, критикуя горе-чиновников, неспособных позаботиться о народе, строили планы на лето, благо отпускной сезон был не за горами. Порою дурачились, как самые настоящие дети, а иногда вдруг становились серьёзными и романтичными, позволяя себе внезапно остановиться посреди снующих людей, и предаться пленительной страсти ночного поцелуя.

Их не волновали неодобрительные взгляды прохожих, не пугали ни обыденность серых будней, ни предстоящие жизненные сложности, рано или поздно встающие на пути каждого. Главное, они были вместе. Они были счастливы и верили, что смогут преодолеть все невзгоды и горести. Это, пожалуй, и всё, что им было нужно в данный момент.  

Увлёкшись друг другом, молодые люди не заметили, как оказались всего в нескольких сотнях метров от фуникулёра.

– Хи, Тараська, вот это время летит! Мы уже на Почтовой площади! Как-то всё быстро… слушай, а давай на фуникулёре покатаемся, а? Я уже почти забыла, что это такое! – девушка слегка подтолкнула Тараса в бок локтём.

– Наташ, у меня есть идея получше! – парень внезапно улыбнулся.

Девушка с короткой стрижкой и округлым симпатичным личиком нахмурилась.

– Хочу на фуникулёре!

Тарас рассмеялся и прильнул к губам жены. Через несколько секунд отстранился.  

– А я хочу тебе купить подарок. Вон там, – он указал на магазинчик, расположенный в двухэтажном доме, прямо напротив них.   

– Приятные мелочи? – искренне удивилась девушка. – По-моему, его раньше здесь не было… или был… Интересно, что там продаётся.

– Вот сейчас зайдём и узнаем! – Тарас обнял жену.

– Нет, ну давай сначала на фуникулёр пойдём! – капризно насупилась Наташа, невинно хлопая ресницами.

– Придётся тебя убеждать, – хитро усмехнулся Тарас.

– Ну, попробуй…

Муж очень медленно потянулся к лицу Наташи. Нежно коснулся устами верхней, затем нижней губ девушки. Потом подарил взрослый поцелуй. Его руки опустились ниже талии и сомкнулись на ягодицах Наташи.

– Ммм… негодяй, – томно промурлыкала жена, обнимая мужа и снова целуя его… – Убедил! Только давай что-то не очень дорогое, хорошо?

– Посмотрим! – Тарас, улыбнувшись, отстранился, взял жену за руку и нарушая правила дорожного движения, повёл через проезжую часть к магазину.

Рудольф Уэсли приветствовал очередных посетителей шикарной улыбкой. Старомодно поклонился, вызвав у Наташи умиление, и предложил гостям чай.

Пара вежливо отказалась и принялась рассматривать интерьер загадочного помещения.

– Мы тут впервые. Даже не знали, что на Почтовой площади существует такое милое заведение. Это магазин? – на всякий случай спросил Тарас, оценивая египетский стиль комнаты и с восхищением любуясь изображённой в полный рост Клеопатрой.

– Что-то вроде того, – Рудольф приветливо кивнул.

– А что в нём продаётся? – Наташа озиралась по сторонам, в надежде отыскать ответ на свой вопрос.

– Всего лишь воспоминания, девочка, всего лишь воспоминания…

Девушка подняла вверх брови, а Тарас хмыкнул.

– Простите,  вы сказали воспоминания?

– Да, именно так я, молодые люди, и сказал. Мыслеобразы из прошлого, если хотите. Однако не простые образы, подвластные вашей памяти, которые вы можете прокрутить как любимый мультик. Я говорю о тех эмоциях и переживаниях, которые наполняли вашу сущность в те или иные отрезки прошлого. Вы помните, как вам было хорошо. Однако вы не можете вспомнить, какие чувства в тот момент испытывали. Именно это я и продаю. – Рудольф Уэсли закончил свою столь привычную монотонную речь и воззрился на пару, ожидая реакции.

– Но, это…

– Невозможно? – закончил мысль девушки хозяин магазина. – О, вы даже представить себе не можете, сколько раз я слышал это слово. Люди всегда так говорят, если в чём-то неуверенны или попросту отказываются принимать. Да что мы рассуждаем! Хотите испытать на себе? Какое ваше самое красочное воспоминание?

Наташа по-особому улыбнулась и посмотрела на мужа.

– Наш медовый месяц… помнишь, Тарас?! Жаль, что он был таким коротким…  

– Всё можно исправить, – Рудольф Уэсли загадочно подмигнул девушке.

– Так и сделаем! Сколько это будет стоить? – глядя на счастливое выражение лица жены, спросил Тарас.

Уэсли назвал цену.

Наташа перестала улыбаться. Взгляд девушки посерьёзнел.  

– Милый, пойдём отсюда. Ничего нам не нужно. А особенно за такие деньги!

– Любимая, я хочу сделать тебе подарок…

– Тарас…, – Наташа нежно взяла мужа за руку, – Это твоя трёхмесячная зарплата. Зачем нам какие-то воспоминания из прошлого, если мы можем себе позволить за гораздо меньшую цену устроить себе романтические вечера настоящего. И они будут намного лучше!

– Наташ, есть моменты, которые в жизни невозможно повторить. При воспоминании о медовом месяце ты словно преобразилась. Расцвела будто роза! У тебя в глазах засияли лучики неописуемой радости… я же видел!

– Тарас… да, было здорово, было просто чудесно, но ведь мы можем сами всё повторить.

– Это будет уже не то, ты ведь сама это прекрасно понимаешь…

Рудольф Уэсли слушал молодую пару в молчании. Он не спорил и не перебивал, понимая, что его слова всё равно ничего не решат. Покупателями были они. А он всего лишь продавец, предлагающий товар. Пусть даже и весьма специфический.  

– Даже не думай…, – Наташа пыталась образумить мужа.

– Котёнок… это всего лишь деньги. Подумаешь… Заработаю ещё! К тому же, у нас есть на что жить эти месяцы, ты же у меня экономная, – парень поцеловал жену в щечку.

– Мы согласны, – Тарас кивнул Рудольфу. – Что необходимо делать?

– О, всё очень просто… прошу сюда, – хозяин «Приятных мелочей» указал в сторону дивана…

Муж и жена с улыбками переглянулись, едва сдержавшись, чтобы не спошлить. 

Через двадцать минут молодая пара покинула магазин. На улице Наташа внезапно прильнула к мужу, подарила ему страстный поцелуй и крепко обняла, прижавшись к груди, едва не расплакавшись.      

– Я люблю тебя, Тарас… боже, как же я тебя люблю!..

Постепенно магазин начинал пользоваться популярностью. Рудольфу Уэсли даже не требовалось давать объявление в газету, рекламируя свой маленький бизнес, для привлечения новых покупателей. Последние сами приводили своих друзей и знакомых, те, в свою очередь, – своих, и так по цепочке. Вести о «Приятных мелочах» распространялись по городу с невероятной скоростью. Магазин посещали политики и бизнесмены, спортсмены и люди шоу-бизнеса. Особой популярностью он пользовался у пенсионеров, что, впрочем, не было удивительным. У пожилых людей было больше воспоминаний, которые они хотели бы пережить снова. И несмотря на дороговизну услуги, старики посещали лавку Уэсли. То ли пенсии позволяли, то ли имелись богатые дети.  

Через пять месяцев активной работы Рудольф Уэсли пожалел, что не имеет в своём распоряжении хотя бы с десяток подобных шкатулок. Было бы значительно проще. Как в плане заработка, так и скорейшего обслуживания клиентов. Но, увы, диковинное старинное изделие имелось лишь в одном экземпляре.  

Люди валили толпами. Хозяин магазина едва поспевал выпроваживать гостей, чтобы тут же впускать новых. У магазина с самого утра выстраивалась длинная очередь, напоминая столпотворение транспорта в час пик.

Рудольф даже подумывал нанять себе помощника. В конце концов, он был стар. Кроме того, он вполне мог себе это позволить. А сам бы просто наслаждался видом с террасы, забыв о суете на первом этаже магазина. Читал бы какую-нибудь фантастическую книжку или слушал классическую музыку... Никаких проблем или хлопот.

Но всякий раз Уэсли отбрасывал эту мысль, пытаясь доказать всем, и в первую очередь самому себе, что ещё не утратил ни здравого рассудка, ни сноровки. До этого он всегда работал один. И не позволял себе никаких поблажек, будь то краткое, но информативное «Переучёт», или закрытие магазина в связи с отпускным сезоном.

Каждый день в девять часов утра по местному времени Рудольф спускался со второго этажа, неся под мышкой завёрнутую в платок шкатулку, и переворачивал висящую на входной двери табличку, являя прохожим слово: «Открыто».

Он прекрасно знал, что некоторые люди занимали очередь ещё с семи часов утра, однако никогда не открывал магазин раньше времени. Это было неписаным правилом его бизнеса.  

Уэсли познакомился со многими интересными людьми. Еженедельно получал приглашения в самые дорогие рестораны и клубы Киева, но никогда не посещал их.  Здоровался с президентом и пил чай с послом Америки, делая это скорее из вежливости. Нельзя сказать, чтобы Рудольф совсем не интересовался политикой, тем не менее, предпочитал держаться от неё в стороне.

Грех было жаловаться на такую работу. Кроме денег, она приносила радость и общение с людьми, которые старику были необходимы больше всего остального.

Лишь одно обстоятельство тревожило Рудольфа Уэсли. Почти каждый день в магазин приходила девушка Марина. Она проводила в своих воспоминаниях почти час и, расплатившись, покидала лавку с печальным выражением лица.

Рудольфу никак не удавалось её разговорить, чтобы выяснить, в чём дело. Марина была задумчива, отмалчивалась и ограничивалась стандартными короткими фразами.

Что и говорить, Уэсли не любил недомолвок и загадок. Ещё больше он не любил неясности ситуации. В голову начинали лезть совершенно нелепые предположения и домыслы. Он привык всегда видеть перед собой чёткую картину, и немного терялся, когда люди начинали вести себя необычно. Именно поэтому поведение девушки не на шутку беспокоило старика.

…В этот вечер Марина снова пришла к магазину «Приятные мелочи». Ровно без пяти шесть, как всегда. Мистер Уэсли обычно работал до шести, но когда до назначенного времени оставалось несколько минут, а на пороге магазина появлялся очередной клиент, обычно ему не отказывал. Марина знала, что и в этот раз будет так. Девушка отворила дверь и ступила на порог уже ставшего родным помещения, погружаясь в нежные объятия приятной ночной атмосферы.

Она была в упавшем расположении духа: из головы никак не выходил он. Его глаза, губы, ласковая улыбка, лишь только для неё сияющая колдовским светом очарования и любви.

Закусив губу, девушка стала ждать появления хозяина. Впрочем, долго ждать ей не пришлось. Рудольф Уэсли почти сразу вышел навстречу в длинном синем халате и пушистых красных тапочках, с такой же приятной улыбкой, с какой он встретил её и в первый раз.

– Ох, и много у вас воспоминаний, барышня, – лучезарно улыбнулся он. – Так и обанкротиться можно!

Марина печально улыбнулась в ответ.

– У меня одно воспоминание, Рудольф. Всего только одно, – сказала она, и Уэсли заметил в глазах девушки выступившие слёзы.

– Боже мой, что случилось? Почему вы плачете? – улыбка оставила его лицо, а из голоса ушла жизнерадостность.

Ещё никто из его посетителей не плакал. Все приходили в магазин радостными, а уходили ещё более счастливыми.

– Потому что я девушка… – Марина шмыгнула носом. – Девушка, которая безумно любит одного парня.

– Что-то на слёзы счастья это не похоже, – покачал головой Уэсли.   

– Он умер, Рудольф. Погиб на войне в Ираке. Его больше нет…

Хозяин магазина опустил голову.

Так вот оно в чём дело! Вот почему поведение девушки показалось ему странным. Многие люди вспоминали своё прошлое. И ту радость, которую в нём испытывали. Но радость прошлого иногда может причинять нестерпимую боль в настоящем.   

– Не знаю даже, что сказать, – развел он руки в стороны. – Просто не знаю…

– А ничего говорить и не нужно. Вот деньги, – Марина протянула гривенные купюры.

Потрясённый услышанным, а также находясь в своих мыслях, швед машинально взял их, не придав значения тому, что обычно девушка рассчитывалась после завершения сеанса.

– Может, чаю, кофе?… Побеседуем?! – нашёлся он через секунду, понимая, что необходимо как-то поддержать гостью.

– Спасибо. Не нужно. Я ненадолго.

Старик кивнул. Приветливым жестом, но с наигранной улыбкой, он пригласил Марину к хрустальному столику, на котором уже стояла шкатулка.

В последнее время Уэсли не убирал её, не опасаясь, что кому-то может придти в голову мысль о воровстве. Но даже если её и украдут – всё равно принесут обратно. Слишком многие политики и бизнесмены были в ней заинтересованы.  

– Я вас оставлю – тихо сказал Уэсли, – Вы знаете, что делать!

– Спасибо, милый Рудольф. Знаете, ваш магазин очень мне помог.

– Что ж, мне очень приятно это слышать от своей постоянной клиентки. Надеюсь, вы никуда не уезжаете? – старик вопросительно посмотрел на девушку.  

– Не переживайте. Я останусь здесь, – заверила его Марина и опустилась на диван.  

– Это хорошо. Ладно, не смею вас больше отвлекать своей пустой болтовнёй. А насчёт парня… мне, правда, очень жаль…

– Не беспокойтесь, Рудольф, я люблю его, и никто не сможет у нас ним отобрать эту любовь!

Уэсли понимающе кивнул, поднял руку в прощальном жесте и пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж. 

Девушка подождала, покуда не стихнут шаги старика, и взяла в руки шкатулку.

Рудольф Уэсли понял всё слишком поздно. Вскочив с кресла, он стремительно бросился вниз по лестнице, на ходу переступая сразу через две ступеньки.

«Не переживайте. Я останусь здесь». 

«Я люблю его, и никто не сможет у нас ним отобрать эту любовь!»

Но он опоздал.

На кожаном диване без сознания лежала девушка, а на полу валялись осколки разбитой шкатулки.

– Ой, как плохо, – Рудольф подошёл к хрустальному столику. Печально покачал головой и опустился на корточки. Медленно подобрал с пола обломок механизма. Лицо старика осунулось, на глазах выступили слёзы.

– Не думал, что она так поступит, – задумчиво сказал он. – Вот как значит… для кого-то память – лишь мимолётные счастливые и не очень воспоминания, к которым можно не возвращаться… – прошептал Уэсли, глядя ничего не выражающим взглядом в пространство прямо перед собой, – Но для кого-то это целая жизнь…

Старик поднялся на ноги и дотронулся до шеи Марины. Пульс прощупывался, но был очень слабым. Щеки девушки покрывал румянец, а на устах играла загадочная улыбка.

В эту самую минуту она находилась очень далеко от реального мира. В ловушке безграничных глубин своей памяти, заново переживая года ушедшего времени.

Рудольф Уэсли вздохнул и как-то враз весь ссутулился.

Это его вина. Ему стоило подольше поговорить с девушкой! Быть может, он смог бы убедить Марину, что она ещё встретит парня своей мечты. Что он будет намного красивее, преданней, лучше… Что судьба никогда не оставит её одну! Зачем же убиваться и нырять в омут прошлого, если будущее принимает тебя в свои распростёртые объятия, суля новые знакомства и чувства?!

Хотя чего стоят подобные убеждения? Ведь любовь всё равно сильнее любых аргументов. Она не признаёт нравоучений. Для любви не существует преград. Именно поэтому она столь всесильна.

По крайней мере, девушка сейчас вместе со своим любимым. И она счастлива! Сколько нынешних пар могут этим похвастаться? И сколько из них способно было бы поступить так, как Марина?!

Всё ещё держа в руке обломок шкатулки, Рудольф достал из кармана маленький мобильный телефон. Набрал номер. 

– Говард?! – произнёс Уэсли уставшим голосом, – У меня снова проблемы.

Выслушал ответ, и грустно закивал головой.

– Долго рассказывать. На этот раз в Киеве. У тебя здесь есть свои люди? Да… Девушка… Нет, она не умерла. Впала в летаргический сон. Но, боюсь, в себя уже не придёт никогда. И если тело не поддерживать искусственно, она погибнет. Сможешь поместить её в какую-нибудь больницу? Пусть о ней позаботятся врачи. И кто знает, быть может, через некоторое время наступит момент, когда она пожелает вернуться назад…

Что мы знаем о человеческой памяти? Почти столько же, сколько и о самом человеке, то есть ничего!

Старик  внимательно выслушал собеседника и снова кивнул. 

– Я тебя прекрасно понимаю, но деньги – это не проблема. У меня их достаточно… Да… Жаль, старина, что мы встречаемся при таких вот неприятных обстоятельствах… ага… давай… жду. 

Он отключил мобильный.

Хорошо, когда есть кому позвонить и возложить на его плечи часть собственных проблем. Становится легче на душе, и груз, довлеющий над тобой, словно дамоклов меч, уменьшается в десятки, а то и сотни раз. Именно для этого, наверное, и нужны друзья. Говард не раз выручал его в сложных ситуациях, и Рудольф глубоко ценил и уважал этого человека. Он, пожалуй, был единственным, кому Уэсли действительно доверял.

В задумчивости старик потер подбородок и снова взглянул на Марину.  

– Очень плохого, Ру, очень! – наставительно произнёс он сам себе.

Ещё немного постояв над телом девушки, хозяин «Приятных мелочей» подошёл к двери магазина и перевернул табличку, явив прохожим лаконичное слово – «Закрыто».

Рудольф Уэсли, или, как его называли много веков тому назад, фараон Ру, сидел в кресле-качалке на террасе и неторопливо потягивал вино. Задумчиво вертел высокий фарфоровый бокал в руках и думал о своей жизни.  

Казалось бы, что нужно человеку для счастья? Маленький нехлопотный бизнес, приносящий хорошие доходы. Верная спутница жизни… Хотя Уэсли никогда не был женат,  предпочитая постоянно менять партнёрш… А главное, чтобы не было никаких осечек ни в бизнесе, ни на личном фронте! Так ему, по крайней мере, казалось. К этому он постоянно стремился. Однако, увы, не всегда получалось.

Сначала после многовековой безупречной работы на территории ныне располагаемой  Швеции, в которой он получил гражданство, страну едва не погубила Россия. А всё из-за неумелого использования медальона силы одним амбициозным политиком, который думал лишь о своих интересах. Затем Ру перебрался в Москву, но и там его бизнес постигла неудача. Не прошло и пятидесяти лет, как умер парнишка, разгадав секрет перстня счастья. И вот теперь на Украине снова прокол. Шкатулка памяти разбита. Девушка в коме.

Какая-то неблагоприятная карма, ей-богу! Проклятие, ниспосланное за то, что Ру похитил магические предметы и личный дневник мага из его египетской усыпальницы.

Фараон закрыл глаза и смешно надул щёки. Затем выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы.

– Не везёт, – подытожил он, поднимаясь с кресла, – Просто не везёт.

По винтовой фигурной лестнице Ру спустился с террасы к себе в апартаменты. Сверился с песочными часами, стоящими в углу студийной комнаты, и вытащил из кармана маленький флакончик с мутноватой жидкостью алого цвета. Отвинтил колпачок и прильнул к пузырьку, выпивая его содержимое.

Колдун всё же обладал магическими способностями, и за свой роскошный, но короткий промежуток жизни успел изготовить несколько поистине удивительных вещиц, одной из которых был этот дивный флакончик с молодильным снадобьем. Он позволял замедлять процесс старения организма на долгие века. Маг готовил его для себя, планируя увидеть будущее, в котором, по его мнению, законы мироздания будут разгаданы. Может быть, колдун и дожил бы до нынешних времён, если бы не его длинный язык. Желая предостеречь Клеопатру от гибели, ему хватило ума ляпнуть царице о её скоропостижной кончине. Понятное дело, девушке подобное не понравилось. Зато её очень повеселил палач, отрубивший горе-пророку голову, навсегда похоронив его мечты о светлом будущем.

Старик спрятал пустой пузырёк в карман. Завтра он вновь его наполнит. Впрочем, Ру был уверен, что ещё лет двести, и молодильное снадобье ему больше не понадобится. Слишком долго удавалось обманывать время. Рудольф был слишком стар душой, чтобы продолжать гоняться за молодостью. Он устал. От жалких амбициозных чиновников, не меняющихся со времён первых государственных образований. От корыстности людей, и отсутствия справедливости. Бессмертие стало для него мукой, превращающей жизнь в серую череду скучных однообразных дней.  

Сколько веков прошло… и где она, великая египетская держава? Где её фараоны и царицы? Давно сгнили глубоко под землёй, оставив своим потомкам лишь краткую историю на страницах пергаментов и свертков. Всё когда-нибудь заканчивается… так может, и его время подходит к концу?!

Чёрт, и что за мрачные мысли?! Это всё из-за девушки. Рудольф был сентиментальной натурой и искренне cожалел о том, что произошло с Мариной...

Всё пройдёт. Со временем. Всё пройдёт…  

Уэсли осмотрел длинные прилавки, идущие вдоль стен, на которых лежало множество разных изделий. Были здесь ожерелья, амулеты, кувшины, перстни и даже большое гусиное перо, одиноко примостившееся в самом дальнем углу прилавка.

– Что ж, шкатулка памяти разбита. Придётся выбрать что-нибудь другое… – Ру подошёл к большому глобусу, стоящему у окна. Резко крутанул мировой шар, и когда тот остановился, наугад ткнул в него пальцем.  

Его губы снова растянулись в обаятельной улыбке.   

– Мне всегда нравилась Англия!    

Киев

01.05.2007